СМИ о нас / Письма с Понта

30.08.2007


Фото: Михаил Галустов

Таманской археологической экспедиции в прошлом году стукнуло 70 лет. Самой Фанагории - столице Боспора, Великой Булгарии и Хазарского каганата - идет уже третья тысяча. Экспедиция - это зеленые палатки вдоль побережья. Фанагория - тут же, в холмах: стертые временем руины. Здесь, на самом краю ойкумены, с моря всегда дует ветер. Шумят прибрежные камыши, треплются лохмотья редких оливок. Сверкающая солнечная нищета. Пусто, холмисто. Воздух дрожит от ожидания. Что-то вот-вот случится

- Да тут копали все кому не лень!

Александр Павлович Медведев, специалист по некрополям, профессор Воронежского университета, большой, похожий на свою фамилию, с широким, сильно загоревшим и обородевшим лицом, ведет нас показать аллею курганов.

- Сначала копали сами местные варвары, потом приплывали генуэзцы из Пантикапея, потом наши. Знаете, как в ХIХ веке это называлось? Конно-подводная археология. Или генеральская. Местные помещики нанимали крестьян с подводами и копали курганы. Копали чудовищно, варварски. А что вы хотите - золото, опасный металл.

Сушь такая, что из-под ног стреляют щепки. Перед нами долина, обрамленная по краям невысокими голыми холмами. Тот самый пейзаж, который встретил скитальца Фанагора.

Это и есть курганы. Киммерийские, сарматские, скифские. На каждой выпуклой вершине заметно небольшое углубление - след давнего пробоя погребальной камеры, для археолога почти приговор. Все ценное - читайте: золото, драгоценности - вынесено, керамика побита, останки повреждены. Обвинять предшественников, в общем, бессмысленно. Такова была тогдашняя археология. Искали предметы, конкретные свидетельства прошлого. Если попутно в голову приходили какие-то соображения по поводу обрядов и обычаев - хорошо, не приходили - ну, и бог с ними. Зато в Эрмитаже лежит золото скифов. Теперь археологи ищут не вещи, ищут потерянный, забытый мир.

Расспрашиваю о новых технологиях. Что это такое "правильные раскопки" Медведев вздыхает:
- Да обычные технологии. Для каждой исторической эпохи есть свои методики. Вот, например, французская методика для палеолита. Они специальные подвески делают, на которых человек висит почти вниз головой и кисточкой осторожно смахивает землю. Главное - не наступать, не повредить объекты. Но мы так не копаем. У нас просто.

Просто - это когда бородатые люди долго ходят по степи, вглядываются в цвет земли. Потом по цвету, запаху, по специальному археологическому волшебству выбирают место раскопок. Потом приезжает бульдозер, снимает верхний слой почвы, потом намечаются контуры погребения, а потом - лопатами, лопатами - вот этот неблагодарный глинистый грунт. А потом совочками, кисточками. До солнечных ударов, до нескольких невнятных камней, монетки, косточки. А потом фотографии, замеры, рисунки, планы. И никакого золота скифов.

Ветер. Пыль. Солнце жарит. Разгар рабочего дня. Раскоп на вершине холма. Старый центр Фанагории. Скачут кузнечики размером с ладонь. Люди еле ползают от жары и сбивающей с ног усталости.

Холм поделен на три неровных квадрата. Самый большой - в центре. Он же самый глубокий, 6 метров - толщина культурного слоя Фанагории. Недавно здесь дошли "до материка", то есть до земли, в которой больше не встречается следов присутствия человека. То есть до 542 года до н. э. Позади остались оскифившиеся греки Х века, хазары, булгары, те же греки времен расцвета Боспора и даже отец Фанагор. Археология - это время задом наперед. Все, к чему была приложена рука человека, уже выкопано, описано, разложено по сложно устроенным полочкам исторической науки, перекочевало из времени в вечность.

На малых квадратах по бокам работа началась недавно. Я стою примерно веке в девятом, Миша-фотограф попирает прошлое где-то в районе Великой Булгарии. Время, сконцентрированное местом, ощущается почти физически.

Пока я проникаюсь местным genius locus, девочки и мальчики работают. Если в археологии и существует гендерное разделение труда, то оно противоположно общепринятому. Девичьи руки более чуткие, а нрав терпеливей. Кабы не благородство науки, археологию делали бы только барышни. А сейчас у мальчиков - лопаты, у девочек - совочки. Девочки старательно сметают пыль с древних камней, пересыпают на носилки - прочь с раскопа. Секундный порыв ветра - и вся тщательно собранная пыль оказывается в воздухе, возвращается на свое место. Все кашляют, трут глаза. Девочки снова принимаются за работу.

Доктор исторических наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института археологии РАН, руководитель Таманской экспедиции Владимир Кузнецов грызет яблоко. Такое же крепкое, как и он сам. Одет, как все здесь, в майку и длинные шорты. На нем это выглядит парадным мундиром. Спокойный, упрямый взгляд. Он из тех, кто поведет за собой толпу. Кого-то он мне напоминает?

- Финансирует нас в основном фонд "Вольное Дело" компании "Базовый элемент", - информирует Кузнецов. - Есть государственное финансирование. Но от того, что мы получаем от фонда, оно отличается на порядок.

Кузнецов метко закидывает огрызок в камыши. Аккуратно стряхивает невидимые крошки. - Дело не в экспедиции, - продолжает он веско. - Мною был предложен проект по созданию большого научного центра и при нем археологического музея. Все это будет здесь рядом, в поселке Сенном. Смысл в том, чтобы комплексно изучать древнюю историю Кубани, готовить специалистов и вводить в научный оборот материалы нашей работы. До сих пор на Кубани нет ни одного антиковеда, хотя все античное наследие сосредоточено здесь. Наша экспедиция в этом проекте всего лишь системообразующий элемент.

Фанагория - самый большой античный город Северного Причерноморья. Площадь - 65 га. Для греков просто мегаполис. Вокруг некрополь, город мертвых, в 10 раз превышающий размер города живых, - место последнего упокоения фанагорийцев за более чем 1500 лет. Посчитайте сюда же запашные земли, пастбища. И все это фактически ничем не застроено в отличие от Гермонассы-Тамани, Пантикапея-Керчи, Горгиппии-Анапы. Серьезные раскопки здесь начались в 1936 году. Но сейчас фанагорийская археология, похоже, воплощает заветную археологическую мечту - она тотальна и универсальна.

- Мы составили комплексную программу, - Кузнецов рубит ладонью воздух. - В экспедиции работает большое количество специалистов: антропологи, палеозоологи, специалисты по ГИС-технологиям, химики, микробиологи, почвоведы, эпиграфисты, нумизматы. Дай бог всех вспомнить! Мы используем все научные возможности, чтобы комплексно реконструировать жизнь города.

Археология - разрушающая наука. Когда снимается слой, он исчезает бесследно. Поэтому важно все, что обладает хоть какой-то информацией о прошлом: состав почвы, кости животных, камни. Например, анализ животных останков позволяет сказать, кто пасся на этих полях, что входило в рацион среднего фанагорийца, что ела знать. Скажем, если в слое попадаются только кости старых животных, значит, время было тяжелое, скотину до последнего доили.

- Археология - наука очень странная, - говорит Кузнецов. - С одной стороны, все просто. Человек берет лопату, раскапывает культурный слой, достает из земли материальные остатки и по ним реконструирует то, как все было. В действительности все не так. Археологи находятся в жутком положении: перед нами абсолютно разрушенный город. Остатки остатков. Следы следов. Но археология - краеугольный камень науки. О нас все время говорят неправду: вот, археологи нашли золото, мумию, бриллианты. Это все чушь собачья, потому что это никому не нужно. Нам всего лишь важно честно анализировать материальные остатки и выдавать полноценный материал в качестве первоисточника.

Фанагория уникальна. Это тот самый край ойкумены, в который, как в воронку времени, стекались токи влияний с Востока, с Юга, с Севера и с Запада. Все это переплавлялось в особую, полуварварскую-полугреческую фанагорийскую традицию и уже потом распространялось на многие сотни километров Причерноморья. Как греческая культура врастала в эти дикие варварские степи? Как степи врастали в нее? Как создавалось то, что потом станет называться европейской культурой, византийской, российской? Как рождалась цивилизация, которая потом станет нашей? Фанагорийские курганы это знают.

Спрашиваю: как это возможно? Из бюрократического омута, тотального безденежья науки, неискоренимого чиновничьего позитивизма в голой степи создать этот утопический город истории?

- Все по жесткой системе, - Владимир Кузнецов строго сдвигает брови. - Сюда никто не попадет без моего личного разрешения. Очень жесткая дисциплина. Нарушения караются строго, люди просто покидают экспедицию.

Я смотрю на этого человека из железа и вдруг понимаю, кого он мне напоминает.

- Так, значит, расскажите мне, пожалуйста, от какого вы издания? - молодой парень по имени Сергей, выполняющий здесь обязанности коменданта, а заодно и пресс-секретаря, ведет допрос с пристрастием:

- Да вы не стесняйтесь, я сам на телевидении полгода бегал, новости собирал. Теперь вот перешел на кабинетную работу, - с небрежной важностью он окидывает глазами "кабинет". Мы сидим за длинным столом под навесом, укрытым камуфляжной сеткой. Собственно говоря, это столовая. Но Сергей не очень преувеличивает. Здесь же и рабочий кабинет, и комната отдыха. За соседним столом что-то чертят девушки-студентки.

- И вот вылезаю я из палатки и вижу - сколопендра. Ну, я ее Ленкиным тапком шарах-шарах. А Ленка мне кричит: "Зачем ты ее моим тапком бьешь?" - рассказывает смуглая девчонка с выгоревшими русыми волосами. Остальные хохочут.

Из маленького зеленого вагончика-кухни появляется еще один Сергей. Это повар. Невысокий человечек с военной выправкой и во-от такими усами. Говорят, потомственный казак.

- А ну-ка брысь все отсюда, я обед накрываю, - грозно возвышает он голос.

- Да ладно, Сереж, мы не мешаем, - тянут уставшие девчонки.

- Я сказал, брысь! - Сергей совсем не шутит. - Порядок есть порядок.

Девушки, покряхтывая, удаляются.

Порядок здесь - магическое слово. Зеленые палатки стоят по порядку. Осколки добытой керамики разложены по порядку. По порядку устанавливаются кухонные дежурства, в строжайшем порядке работают на раскопе. Подъем в 6 утра, потом завтрак, потом работа до 2 часов, сколько возможно под палящим солнцем, потом обед, обработка материалов, ужин, отбой. Курить в лагере запрещено - слишком сухо, в округе горит трава. Пить, разумеется, тоже.

Я вспоминаю. Конец 80−х, Горгиппия, то бишь Анапа, археологическая база на Пионерском проспекте. Тогда основную рабочую силу составляли хипы, бродившие по побережью. Из Москвы приезжало каждой твари по паре: студенты, инженеры, строители, музыканты. Записывали всех. Ежевечерне к воротам подъезжал уазик с мулякой - кислым местным вином. Говорили, что по-гречески "муляка" значит "дерьмо". В общем, было похоже на правду.

Рабочая сила в Фанагории - студенты-историки. Назвать точное число университетов и вузов, принимающих или принимавших участие в раскопках, мне так никто и не смог. Больше 15 - это точно. Вот недавно приехал историк из Курского пединститута. Взял на себя один из квадратов большого города. Весь некрополь копают воронежцы под руководством Медведева. Есть палеозоологи из Москвы, нумизматы из Магнитогорска и так далее.

Археологи не любят давать интервью. Архитектор Александр Наумов тоже. Журналисты все наврут.

- Уберите диктофон, пожалуйста. Поговорите со специалистами. Я только планы черчу.

Пытаюсь выяснить, как выглядел древний город. Александр Александрович нервно поправляет очки, тупит взгляд.

- Здешний камень вулканического происхождения, - все-таки отвечает он, - да его и мало было. Возили морем из Пантикапея. Как жили - не очень понимаю. Помещения маленькие, тесные. Нет следов дверей, оконных проемов. Вроде были печки из сырцового кирпича. Дымоходы примитивные. Нет, простите великодушно, обратитесь к специалистам, ну что я буду?

Александр Александрович город не копает. Он его рисует. Странные, авангардные рисунки. Не город - его тень, сны о городе. Когда он поворачивается, чтобы идти, я вдруг замечаю, что этот сновидец напоминает Сократа. Странные люди, странное место.

Разговариваю с Геннадием Павловичем Гарбузовым, археологом ландшафта. Уже стемнело, но диктофон включать, конечно, нельзя. Пытаюсь записывать. Гарбузов, как все, бородат и застенчиво воинственен. Он отвечает за современные технологии. 

- Археология изучает точечные объекты. Но между ними были поля, дороги, ландшафт. Я говорю не про пейзаж, а про взаимодействие человека и природы. Греческая цивилизация росла из земли. Нужно изучать округу. Каждое утро Гарбузов со своим отрядом уходит в степь на разведку.

- Ничего особенного. Метод сплошного археологического обследования, неразрушающая археология. Ходят люди и метр за метром отсматривают местность. Все древнее на этой территории фиксируется с помощью GPS-навигации. Потом происходит анализ данных в геоинформационных системах. Мы изучаем пространство.

Гарбузов горячо рассказывает о невидимой на первый взгляд инфраструктуре античного мира. 

- Вообще романтизма в археологии многовато, - вдруг добавляет он с пафосом. - Здесь не палатки, а лаборатории должны стоять.

Смотрю, как Гарбузов, застенчивый Цицерон, исчезает в темноте. Вокруг ни одного огня. Странно мерцает море. Падают звезды. Где я? Когда?

Совсем недавно большинство исследователей считало, что Боспорское государство возникло в 480 году до н. э. Опирались на краткое свидетельство Теодора Сицилийского о том, что в 437 году на Боспоре к власти приходит Спарток. Значит, государство образовалось раньше, примерно в 480−м. Но на этом раскопе было установлено, когда именно присоединена Фанагория. А это значит, что образование Боспорского царства произошло на добрый век позже.

Разговариваю с Алексеем Андреевичем Завойкиным, старшим научным сотрудником Института археологии РАН. Пытаюсь понять, как разбитые черепки археологов превращаются в историю, даты, факты. Вопросы мои чудовищно неуместны. Бледный даже сквозь загар и бороду Завойкин сидит с градусником под мышкой - слабость, результат двухмесячного переутомления.

- Поймите, история - это не нечто несомненно точное, - Алексей Андреевич смотрит на закат и говорит едва слышно. - Это ядро, вокруг которого происходит поиск. Процесс нашего понимания истории включен в саму историю. Та работа, которая здесь происходит, тоже история. Все глубже и глубже. Когда-то мысль об атоме была теоретическим постулатом греческих мыслителей. И только дальнейшее углубление в материю позволило это увидеть. Теперь мы знаем, что атомом все не кончается, там нет дна. Так же и в археологии. Это бесконечный процесс. У истории нет дна?

Я смотрю на море, над которым дрожит низкое влажное солнце. Пахнет водорослями. На горизонте со стороны Пантикапея появляется темная черточка. Похоже на галеру генуэзцев. Если сейчас она свернет влево, здесь будет бой. Галера несется прямо, в Гермонассу. Соседям сегодня не повезло?

ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ, ПОСЛЕДНЕЕ
Я думаю, что когда мы наконец исчерпаем этот город, превратив его в собственные сны, память, жизнь, тогда мы уйдем отсюда. И тогда отец Фанагор - доктор исторических наук Кузнецов сядет в свой серебряный джип, махнет рукой и вся эта толпа новых фанагорийцев, бородатых греков, прекрасноволосых сарматок, смеющихся сатиров тронется по пыльной дороге. Кентавры впрягутся в повозки. Амазонки с гиканьем помчатся вперед. Уже не на край ойкумены. А в самый ее центр. Туда, откуда течет время.

ПИСЬМО ПЕРВОЕ
Плыли с дальнего юга, из города Теос, что в Ионии. Главным был Фанагор, да славится его имя. Это он отдал приказ садиться на корабли, когда персы уже входили в городские ворота. Потом об этом напишут и Геродот, и Страбон, но тогда было не до славы. Позади пылающий город, впереди - О, талласса! (греч. "О, море!") - даль и неизвестность. Пытались осесть во Фракии, но голодные фракийцы хуже персов. Пришлось двигаться дальше на север. Плыли морем, следуя за течением черной странной воды. Плыли без радости, без особых надежд. Апойкия - так тогда говорили. Не захват, а так - выселки. Но лучше так, чем погибать от рук персов. Если бы не Фанагор, сгинули бы в этой черной воде. Он вез родину с собой, вез ее всю, с ее свободой, душой и снами. Поплыли! Туда, на самый край ойкумены, где людям не место, где выживают только мифы и сны. Там поблизости обосновались амазонки, кентавры, сатиры. Корокондамский (Таманский) залив оказался мелким настолько, что лодки скребли днищем по песку. Ветер гнал к берегу. Пристали. Долго ждали кого-нибудь из местных, никто не появился. Тогда Фанагор отдал приказ готовить жертвенник Афродите и начинать стройку. Город назвали Фанагория. Было это в 542 году до Рождества Христова

ПИСЬМО ВТОРОЕ

Устроились неплохо. Скифы почти не беспокоили. Миоты и синды, хоть и не кочевники, оказались совсем дикими, доверчивыми, как дети. Все пьют местное неразбавленное вино, кислое, как уксус, верят Зевс знает во что и даже миски лепят вручную - фу, гадость! Отборную пшеницу меняют на всякие побрякушки и, кажется, считают себя в выигрыше. Пару раз видели амазонок. Но и те близко не подходили. Воевать поначалу было не с кем. Даже стены строить не стали. Земля оказалась плодоносной. Хлеба было так много, что морем везли на родину, меняли на родное греческое вино, которое, увы, здесь никак не получалось. В первую же зиму увидели снег. И за что боги послали такое наказание! Даже море замерзло. Но научились шить длиннополые хламиды из козьих шкур. Как-то свыклись. Разводили коров, коз, свиней. В заливе густо плескался осетр. В общем, с голоду не умирали. Грецию строили своими руками. Все как дома: храмы, мастерские, пригородные угодья, демократия, поклонялись Афродите-обманщице, по-гречески Апатура. Той самой, которая заманивала в пещеру титанов, убивала и потом хвасталась. На самом-то деле грязную работу делал спрятавшийся в пещере Геракл, Афродита только воспользовалась своим обаянием. На вершине холма устроили храм. Как положено, весной пары совокуплялись в свежих бороздах, чтобы год выдался урожайным. Потом стало хуже. Со стороны степей пришли скуластые скифы. Пришлось строить укрепления. Греков вокруг оказалось немало. Через Боспорский пролив стоял Пантикапей, большой город. Торговали. Потом дружба с Пантикапеем пригодилась. Не хотелось, ах как не хотелось! Гордый полис живет сам по себе, а настоящая Греция - это только родина. Государство пришлось создавать свое - Боспорское царство. Было это в 430 году. Фанагория уже разрослась больше Гермонассы, даже монету чеканили. Договорились: Пантикапей - столица Боспора справа от пролива, Фанагория - слева. Проходили мимо и скифы, и сарматы. Бывало, что и грабили и жгли. Но везло Боспору, благодарение Зевсу. Воевали мало, с варварами договаривались. Правда, кровь, чистая греческая кровь, от этой дружбы портилась. Скулы становились шире, лица тяжелее.

ПИСЬМО ТРЕТЬЕ

При боспорских царях жили благополучно. Но кончилось и боспорское процветание. В степи появилось много шалых людей. Кто-то из них и спалил Фанагорию в конце IV века от Рождества Христова. Зато от несущих смерть гуннов провидение город вроде бы охранило. Когда весь мир от Востока до Запада вдруг двинулся невесть куда в поисках лучшей доли, Фанагории продолжали сниться ее сны. Тогда же в городе стали появляться странные люди, уверовавшие в нового мессию. Но христиан на этих варварских берегах понимали плохо. По соседству жили гунны. Вполне мирные. Их дикий царек по имени Горд взял да и принял христианство. Расплавил местных богов, надругался над капищами. Гунны такого не прощают. Горда с его христианским милосердием смели как щепку. Фанагория была ни при чем, но и ей досталось. А в 576 году пришли тюрки. И опять разруха. Да и сами греки были уже не те. Кровь не обманешь. Вот уже камнерезы точат на погребальных плитах странные удлиненные лица с широкими скулами. Совсем как у местных синдов. Где ты, родная Греция? В начале средневековья вроде бы все складывалось удачно. В Фанагорию пришли булгары. Чин-чином создали Великую Булгарию во главе с ханом Кубратом. Фанагория снова стала столицей. Но ненадолго. Пришли хазары. Фанагория украсилась иудейскими семисвечниками-менорами. А в Х веке Фанагории не стало. Почему? Бог весть. Говорят, печенеги. Но кто их разберет. Люди ушли, остались стены и ветер. Впрочем, был еще и Суворов. Когда в конце XVIII века Таманский полуостров перешел от турков к России, он вызвался поставить в Тамани пограничную крепость. А камень приказал брать в Фанагории. После этого не осталось и стен. Только сны.

Ольга Андреева, "Русский Репортер", 30 августа 2007 г.

Партнеры: