Гипанис / Издательская деятельность / "Станица" / Архив номеров / 33 октябрь 2000 / Долгая дорога в Лиенц

Новости раздела

Фотоальбом "Фанагория"
28.12.2015
"Кубанский сборник" - 6
22.09.2015

Долгая дорога в Лиенц

окончание, начало в N° 32 )

В Австрию

Как-то итальянец Артур позвал I Петра Павлова. Одной рукой показал на мастерскую, вторую положил на плечо юноше. Петр понял - предлагает остаться. С минуту длилось раздумье. Навсегда остаться без казаков, никогда не увидеть родных?.. - Ненте! - то есть нет. На нет и суда нет. Обнялись на прощанье... Мог ли представить Петр, что его ожидает? О скором решении Всю жизнь потом жалел...
Из Форни-Дисотте двинулись организованно: авангард, арьергард. Вместе со всеми влились в Толмеццо. Город бурлил, кричало радио. На балконах, окнах и дверях итальянские флаги. На тротуарах полно людей. Смотрели на казачье движение с улыбкой, сожалением, просто с любопытством.
Нескончаемая колонна продолжала путь к горному перевалу. Никто организованно на казаков не нападал, говорили об одиночных мелких стычках. Надо отдать должное "патриотам Альп": кончилась война - и все! Ни выстрела.
Кое-кто остался во Фриули. Врач 2-го Донского полка сожительствовал с итальянкой, еще четыре казака.
Перевал переходили кто как мог. Курсанты разыскивали своих хуторян и присоединяться к ним. Петр и еще трое друзей шли отдельно. Погода хмарная, постоянно дождь, сыро и холодно. По утрам местами гололед. Лошади еле тянули брички. Особенно тяжело было семейным с детьми и багажом. Возницы, управляя лошадьми, шли рядом, иногда подталкивали брички. На некоторых подъемах помогали и все пешие.
Наверху на небольшой ровной площадке на Т-образном перекрестке направо отходила боковая дорога. В 400-500 метрах там были немецкие склады. На перекрестке - казачий пост, к складам никого не подпускали. Помощник походного атамана полковник Силкин направлял туда пустые подводы за продуктами.
Дорога была запружена казачьими частями; реже шли пешком и на машинах немцы - все в одном направлении, медленно, дорога опасная. Когда спустились с перевала, незаметно перейдя австрийскую границу, там уже было полно английских и других солдат, они на разной технике двигались во все стороны. При входе в Лиенц шли строем поротно венгры - в ногу, гордо подняв головы, вооруженные; за мостом повернули направо. Казаков регулировщики направляли влево. Не попал в Австрию арьергард из юнкеров. Полусотня 1923-24 годов рождения прикрывала отход от самого Фриули. Англичане на границе их разоружили и сразу направили в советскую зону.
Четверка наших курсантов перешла небольшой мост. В кабине грузовика там обедали два немца. Ребята поздоровались, и их тут же пригласили к "столу". Много хлеба, ящик масла и консервы - все кстати после тяжелого перехода! Немцы заканчивали есть, вскоре встали, стали паковать вещи в чемоданы и рюкзаки. Перед уходом стали казакам что-то говорить - одно понятно: "Нах хауз!" Пожали на прощание руки, продукты оставили.
Ребята сложили свои сидора в кабину. Заводят грузовик, а стронуться не могут. Никто ведь за рулем не сидел прежде, только Коля Смородин катался с отцом на катере, на него и возлагали надежды. Трое вылезли из кабины, советы подают, добросовестно под машину заглядывают.
Подворачивает легковая автомашина. Из нее вышли полковник и высокого роста старый стройный генерал в легоньких туфлях и брюках с двойным лампасом. Начинающие автомобилисты в струнку.
- В чем дело, казаки?
Курсанты наперебой объяснять. Генерал обратился к своему шоферу:
- Вася, посмотри, что с машиной.
Шофер залез в машину, осмотрелся, повернул какой-то рычаг у пола и машина тронулась. Позвал курсанта. Объяснил, даже немного проехался с ним.
Ребята догадывались, что генерал - это П.Н. Краснов, раньше они его не видели. Он приезжал только к юнкерам. Почему он был в туфлях, понятно. В 1942 году он посетил нашу Усть-Белокалитвенскую станицу, помолился в церкви, сказал речь на площади. Ходил, опираясь на байдик. Люди помнили, что его нога была ранена в германскую, и старая рана не давала носить сапоги...
Шепотом спросили шофера:
- Господин урядник, это Петр Николаевич Краснов? Тот подтвердил.
Быстро в сплошном потоке двигающихся не поедешь, и юноши лишь кое-где перегоняли подводы. Проехали Лиенц, отъехали километра 3-4, там их встретил все тот же Силкин. Прикомандировал к ним интенданта. Тот вскочил на подножку и показал, куда отогнать машину. Поставили в ряд с четырьмя грузовиками, двумя легковыми и десятком подвод. Забрали свои вещи, хотели прихватить по ящику масла, но интендант разрешил взять лишь один начатый и по две банки консервов. Отошли в сторону, разделили масло. Решили не искать юнкеров, а объединяться со своими родными и хуторянами.
Вдоль дороги в строгом порядке были размечены места каждого полка. Петру и его давнему другу и одностаничнику Сергею Оверченкову пришлось идти назад, 2-й Донской полк стоял первым от Лиенца. Там же расположилась и резервная офицерская сотня. Петр был уверен, что хуторяне обрадуются его приходу, и в случае дальнейшего похода хотя бы его вещи будут на подводе.
Нашел своих, и казака Владимира Ивановича, которому отдал свою лошадь, уходя в учебную команду. Были при бричке он сам с женой и еще два казака. Повозка крыта брезентом, от нее натянут еще брезент на вроде балагана. Под ним все и располагались.
Стояла солнечная погода - последние спокойные дни конца весны. Речка, очень быстрая и холодная. Кухня работает, начали выдавать английский сухой паек. Утром подъем:
- На молитву становись!.. В штабе получили тогда очередные звания полковники Доманов, Силкин, Богданов и еще трое, Петр запамятовал теперь.
Казаков пока никто не трогал. В расположении полка англичане не появлялись. Однажды утром построение. Командование приказало сдать оружие - мол, требование англичан. Пошли слухи, что казаков направят на плантации - то ли в Африку, то ли в Южную Америку. Верили...
Полковник РОА Бочаров прибыл в Италию дней за 10 до того, как казакам пришлось ее покинуть. За казачьими обозами он последовал в Лиенц, затем срочно выехал в Прагу. Там, как член делегации РОА, пытался добиться встречи с английским правительством. Сэры не пожелали говорить, они все давно решили - жаль, что казаки тогда ничего не знали о причинах исчезновения юнкерского арьергарда. Разговоры, - впрочем, их распускали сами англичане в нужном им направлении. Ждали, когда из СССР пригонят вагоны.

Предательство

Но вот все повернулось в деловое, но загадочное русло. Всех офицеров Стана английское командование пригласило на "конференцию". Даже в резервной офицерской сотне осталось только два престарелых хорунжих на дежурстве. Казаки приободрились: не совсем уж плохи дела, считаются с нашим командованием, значит, решат нашу судьбу положительно.
Но офицеры не вернулись - ни к вечеру, ни на следующий день. Случилось что-то страшное. Кое-кто подался в горы, к швейцарской границе - но скоро вернулись. Пограничники - ребята хорошие, но ни денег, ни золота не берут, и в Швейцарию не пускают. Охрана границы усиленная.
Появились ходоки, усиленно приглашают на родину, обещают, что ничего не будет. Но пожилые казаки знали цену большевицких обещаний - качали головами: запахло Сибирью!..
Тут англичане привезли продукты:
- Получите на три дня. А завтра готовьтесь с утра грузиться в вагоны для отправки на родину.
Все сказано на чистом русском языке. В толпе шум:
- Не надо нам ваших продуктов и такой родины!.. Выдаете на верную смерть, лучше умереть здесь!..
Появились машины и танкетки с английскими солдатами. Шоссе было выше лагеря метров на 300-400, а параллельно ей еще выше под горами - железная дорога. Все предусмотрели предатели: река непреодолима, а со стороны дорог усиленное патрулирование...
День прошел в беспокойстве, выбросили черные флаги. Вечером объявили, что утром в 7.30 на молитву, как всегда. Сон не в сон, мерещились кошмары.
На зорьке, часов в 5 утра подползли поезда, тихо постукивая колесами. Прошли дальше вдоль Дравы к другим лагерям. В 8 часов вагоны остановились и прямо напротив 2-го Донского полка. Машины тоже подошли вплотную к его расположению. Все казаки на молитве. Возле огромного дерева выставили реликвии - иконы, кресты, - и черные знамена. Полковой священник служит на помосте у дерева.
Вплотную к толпе (около 1500 чел.) подползли открытые "виллисы" и бортовые грузовики. Англичане и, видимо, переодетые сотрудники совдеповской охранки молча смотрят. Прижавшись друг к другу, казаки продолжают молиться. Один из бандитов в английском мундире на чистом русском объявил в громкоговоритель:
- Мы солдаты, получили приказ и должны его выполнять! Вы тоже солдаты и знаете, что значит для солдата приказ.
Начали отрывать по одному из толпы. Казаки вырывались назад, старались удержаться. Средних лет женщина - видно, эмигрантка первой волны - вышла с поднятой рукой, начала просить на английском, чтобы солдаты остановились. Но тщетно! Никакие мольбы не остановили исполнения дикого приказа. Эти люди, похоже, не были христианами. Женщину они аккуратно взяли под руки и посадили в легковую машину. Подвезли к палатке, присоединили к ней еще двух женщин, забрав их вещи, и к вагонам.
Шла пляска бесов. Хватают крайних и в машины, какая ближе. Крики, стоны, проклятия на всю округу. Петр с другом переглянулись - сопротивление бесполезно. Выскользнули из толпы, забрали вещи и отошли метров на сто. А крик и треск все усиливались. Вот знакомый Петру хуторец громко кричит:
- Касьян, держись!
И криком откликаются: - Касьян, держись!..
У Петра перехватило дыхание, на глазах слезы. Уже сели в вагоны, а в ушах все звенело: - Касьян, держись!.. Казаки знают - никакого Касьяна не было, это был крик отчаяния безоружного казака. Так подбадривает толпа на масленицу кулачного бойца...
Солдаты вошли в азарт. Приклады, палки - били, не разбирая. Отчаявшиеся бросались в воду, но выплыть в одежде было невозможно. У дерева таяли прежде плотные ряды.
Подвозили казаков к вагонам, некоторые сразу под них - и в горы. По ним стреляли, они падали, убитые ли, раненые... И так по всему Казачьему Стану.
Выдавали англичане и совсем беспомощных - раненых из госпиталей. Хорунжего Часнык, у которого были перебиты ноги; одного полковника, добывавшего "союзникам" победу на полях 1-й Мировой, - у него англичане отняли протез и погнали безногого; из немецкого лазарета вытащили тяжело раненого в голову урядника Богданова...

Дорога в рабство

Первые вагоны закрывают, задние еще заполняют. В приделах охрана. Состав двинулся на восток - шум закончился, говорили почти шепотом в ожидании встречи с НКВД. Некоторые, правда, еще пытались бежать. Идет поезд среди леса, чуть не цепляя ветви. Казак лет 30-35 прыгнул под откос. Охранник поднял крик, с заднего вагона отозвались, но не стреляли. Может, успел скрыться?..
Переехали мост, остановились. Русские голоса, беготня, стук дверей. Вот и перед друзьями они открылись: - Вы-ыходи! Десятки солдат с красными погонами и околышами фуражек, на погонах звездочки. Автоматы наготове. В колонну по три - и шагом марш. Через каждые пять метров автомат чик. Знакомый потом на много лет крик:
- Шаг влево, шаг вправо считается побег, стреляем без предупреждения!
Загнали на огромный завод, в цеха с оборудованием. Там уже на цементном полу с пожитками были казаки из Югославии и захваченные ранее офицеры. Посредине за столами по 3-4 солдата, в их числе женщины. Офицер руководит регистрацией, задает вопросы...
Казаки лежат, говорят шепотом. Вдруг все приподымаются, смотрят на проход. Идет маленький человек с кудрявыми седыми волосами в сопровождении бабы-капитана и советского сержанта. Это генерал Шкуро шел увидеть своих кубанцев и терцев, подбодрить казаков в черную минуту.
Подходили и советские офицеры. Один спросил:
- Есть кто с Раздорской?
- Есть! - приподнялся дядя Коля Быкадоров.
Майор подошел, они обнялись, перекинулись несколькими словами. Перед уходом офицер сказал: - Будьте готовы! Через час вернулся с двумя солдатами и увел Быкадорова и его 18-летнего сына. Вырвал своих станичников из будущего ада. Остальные от души позавидовали. Побольше бы таких станичников! Дали пайку хлеба и кипяток. После регистрации - без остановок до румынско-советской границы. И дальше - остановки лишь по надобностям в чистом поле. Охрана присматривается, кто в чем одет. Без стеснения снимают часы, сапоги и другие вещи. Взамен дают заранее приготовленные дырявые ботинки. Шарят по карманам, ищут кольца, портсигары, зажигалки. Дома, небось, хвалились трофеями! Начали и казаки приспосабливаться: обматывают ноги тряпками, выходят в рваном, мажут грязью, чтобы не сняли.
Проезжали Харьковскую область, после города родной Донец. Когда громко застучали колеса, замелькали металлические фермы моста, казаки вздохнули, перекрестились, кланяясь своей реке: - Неси поклон на Родину!..
После Донца стало по ночам холодать. Повторяли горькие шутники: - Сибирью запахло, братцы!..

Даём стране угля

Большинство эшелонов с казаками шли в Прокопьевск. Состав с друзьями попал в Кемерово (бывший Щеглов). Остановился, не доходя шахты "Капитальная". Рядом за терриконом поселок Крутой, а вправо - основной поселок шахты Северной.
Погнали. На полпути встретили молодых немок почти без охраны. Идут босые, в тряпках, чунях. Обещали их "отправить на родину", а куда повезли - неизвестно. Разве отпустит советская власть молодые рабочие руки?.. Казаков вселили в земляные бараки - два метра вниз и полметра над землей для маленьких окошек. Длина бараков 40-50 метров, ширина - 10-12. По всей длине и по краям нары. Отапливаются печками. Крыс и клопов - страсть Господняя! 10 бараков обнесены трехметровым деревянным забором и колючей проволокой. По углам зоны - вышки с пулеметами.
Не успели расположиться - вечерняя поверка. Утром - завтрак в столовой (такой же барак, только вместо нар столы со скамейками: баланда с капустой и соевая каша, откровенно пахнущая мышиным пометом. Потом молодых 14 человек вывели за забором копать "водопроводную траншею" - длиной 8, шириной 2,5, глубиной 2 метра. А чуть дальше - крестики деревянные (немки, своим ставили). Понятно, что за траншея. Земля зимой промерзает больше, чем на 2 метра, не покопаешь - вот хозяева ГУЛАГа и позаботились заранее...
На второй день разбили поротно - и в шахту всех, кроме дежурных истопников да вызванных на допросы. Назначили старших рот, а те уже распределяли на участки по 15-20 человек. Никакого инструктажа по безопасности, просто подходили к казакам - Участок номер пять, пойдем со мной... Десятники - обычно спецпереселенцы 30-х годов и местные. Привел Петра десятник на штрек, где пройдено и закреплено 8-10 метров. Лежит отпалка угля, эдак тонн 15. Надо пере- кидать в сбойку, она идет под углом 45-50 градусов вниз к вагонам. Часов за 5 парень выбросил только треть кучи. Видя такое, привел десятник немку-колонистку. Та нагнулась – и кидает, кидает, как заведенная, за ней не успеть. Скоро заныла спина. Вспомнился плакат в сельсовете в 42-м году: "Немцы хотят нас сделать горбатыми!"...
Работа полных 8 часов, смена на месте. Пока доберешься до забоя и назад, получается 11-12 часов. Шахта выполняла план более 3 тысяч тонн в сутки. Не выполнил свою норму - иди с другой сменой добивать. Сделал недостающие проценты – и с бумажкой десятника к стволу. Без нее клетьевой не поднимет на-гора. Выехал - и в столовую при комбинате, по карточке поел - а тут твоя смена пришла, опять на работу.
По штрекам ходили в мелких резиновых чунях, там вода, ноги всю смену мокрые. В больничном стационаре выздоравливали немногие, чаще выходили вперед ногами в траншею за забором. Пища там все та же - капуста да соя, иногда перепадал американский яичный порошок. Возле личного стола за двойной железной дверью находился работник МГБ. Он безмолвно присутствовал на планерках, нарядах, прогуливался перед спуском возле клетьевой, следил за любыми мероприятиями. Имел и своих секретных агентов, премирующихся за любую "подставку". Чуть что - и ты у него за железной дверью.
Следователи вызывали днем и ночью. Всех хуторских и поселковых атаманов, полицейских, старост и т.п. осуждали на 10 лет - "именем народа". А их же народ и выбирал. Многим с места жительства присылали хорошие характеристики - все напрасно...
20 марта 1946 г. в служебном бараке молодые женщины заполнили анкеты на вызванных, заставили расписаться: казак дол жен отбыть спецпоселение 6 лет без права выезда из поселка.
Так Петр стал на 6 лет рабом шахты. Освободили постепенно только женщин и молодежь, которая не призывалась в Красную Армию и, значит, не давала присяги. Оставшихся снова фильтровали - а потом сломали забор, оставив жить все в тех же земляных бараках. Потом уже поместили спецпоселенцев в деревянные двухэтажные общежития, в комнаты по 6-8 человек.
Стали общаться с местными, писать письма домой. Выдали продуктовые карточки - не дай Бог потерять или украдут, пропадешь с голоду. Каждую декаду - отмечаться в спецкомендатуре, и звеньевые ходят по общежитиям, проверяют, докладывают коменданту.
Ряды казачьи таяли, зато лагеря пополнялись. Не так сказанное слово - и туда. За 7 лет принудительного труда поменялось три начальника шахты. Первый, Комаров, любил угрожать отправкой в Магадан за любые нарушения, и ведь держал слово! Где ты, сукин сын? Второй, Ходыкин, травлей не занимался, но при каждом спуске в шахту двум-трем шахтерам давал по затылку...
В общежитии был т.н. красный уголок, где стоял радиоприемник, лежали газеты. Однажды взял их Петр - и перехватило дыхание, заплакал. Свернул газетный лист и, пряча лицо, ушел в свою комнату. Потом читал и перечитывал сообщение о казни атаманов казачьих. Вспоминал, как помог им в Австрии стронуть машину старый генерал Краснов, как радовались казаки его приезду в Италии...

"День шахтёра"

В комбинате шахты на втором этаже был большой актовый зал. Там обычно объявляли очередной "день повышенной добычи". С трибуны появлялся предшахткома тов.Чернышов, читал артистически, с паузами:
- Прежде чем открыть собрание, предлагаю избрать почетный президиум во главе с великим вождем и отцом всего народа Иосифом Виссарионовичем Сталиным... - Все встают, хлопают. - ...и членов Политбюро Вячеслава Михайловича Молотова, Лаврентия Павловича Берия...
Долго идет перечисление. Нужно хлопать, вставать. Не сделаешь - обижайся на себя.
7-го ноября приезжает начальник треста "Кемеровуголь":
- В честь праздника Великого Октября нужно дать двойной план... Многим из вас надо кровью искупить вину перед родиной...
Тут же бык-провокатор коммунист Тогилев:
- Я обязуюсь выполнить норму на 250 %!
И понес большевицкую околесицу. А казак Федор Аристов - встречное предложение: 
- А вы продуктов калорийных в столовую добавьте, тогда дадим!..
Отработал смену и исчез. Определили на 10 лет в ИТК-5 в 5-7 километрах от шахты. Из колонии приводили работать на специальный участок с решетками на штреках. Так что, сопи да дышь, они хлопают - хлопай ты, голосуют - тяни руку...
28 августа 1948 г. объявили "День шахтера", постановив его праздновать каждое последнее воскресенье августа. Выдали книжечки "Сталинская забота о шахтерах"; не читаешь - вызовешь подозрение. А отмечать как обычно - день повышенной добычи.
Вторая смена с 16 до 24 часов. Петр впервые заступает сменным горным мастером. Из двух лав выдали 54 двухтонных вагона, да еще друг, Павлик Тимофеев со Ставрополья, подземный диспетчер, записал на участок 8 вагонов - от проходчиков основного штрека подарок, им уголь не нужен, проходка в метрах.
План смены участка - 60 тонн. Дали двойной. На-гора в час тридцать ночи, встречают главный инженер и предшахткома -поздравляют. Тоже не спится, работа. Объявляют - мойтесь, вас ждет хороший ужин. Петру еще писать сменный рапорт выполнения задания. Заходит зам.начальника участка:
- Сделай Тогалеву больше 200 %!
Тот имеет звание мастер угля. Петр дописывает. Ущерба смене никакого, наоборот - лишние тонны...
Начали приезжать родственники. Некоторые ребята пытались бежать, но никто не проскочил станции Белево с усиленной транспортной милицией. Их в актовом зале судила тройка - к 7 годам, как дезертиров производства, с последующим спецпоселением 6 лет.
Осуждали и за опоздания на работу – в зависимости от «вины» на 6 лет и 25 % вычета из зарплаты, на 5 и 20, 4 и 20, 3 и 15… За прогул 1-2 дня, если есть справка или убедишь, что причина уважительная, могут дать 1 год и 25 % вычетов, или 6 месяцев и 25 %. А более трёх дней без уважительной причины - все: дезертир, 7 лет ИТЛ.
Наступает еще время подписки на заем. Обязательно на 100 % месячного заработка. Каждый месяц удерживают еще подоходный налог, бездетный...
На национальности в Сибири «врагов народа» не подразделяли. По большевицким понятиям давали клички: спецпереселенцы, спецпоселенцы, пятисотники, шестилетники, репатриированные, расконвоированные, досрочники и т.д. По ним определялся статус человека-раба. Вместе с казаками были украинцы, белорусы, грузины, немцы-колонисты, даже сербы. Каких наций только не было! Общая беда роднила, хотя донцам были ближе донцы, украинцы больше сочувствовали своим хохлам. Друг друга старались как-то защитить, поддержать. Не доверяли уркам - у тех редко у кого были остатки совести.
 В 1948-м вышел указ - увеличить сроки подсудимым. Теперь атаманам, полицейским, офицерам, урядникам полагалось не 10, а 25 лет лагерей, плюс 5 дальнего севера да плюс 5 лет поражения прав. Просто: 25-5-5!
 Раскапывали, кто пытался что-то… Например, хуторец Петра представился как из Горловки и жил спецпоселенцем; подвело письмо к родным. Загремел на 25-5-5. Хотя в итоге все равно оказался в выигрыше: сдох усатый и пришло время амнистий!
Сколько тогда погибло, у скольких судьбы поломаны! К некоторым приезжали жены с детьми, устраивались на работу. Братья Россошенко были курсантами учебной команды. Старший, Александр, прошел комиссию в юнкерское училище. Но, чтобы не разбиваться, остался с братом Василием в учебной команде. Их отец привез из Ставрополя девушку-соседку, невесту. Поженил старшего. Но прожил тот с женой всего четыре с половиной месяца. Завистники из начальства подобрали под него "ключи" и определили на 25-5-5. Поплакала молодица и собралась домой...
В выходные дни казаки стали ходить в кино, знакомились с девчатами (хотя некоторые и сторонились "власовцев"). Решительные и находчивые начали жениться. Вечером посидели за столом, а завтра на работу.
Как-то срочно вызывают 8 человек с вещами. Куда? Да куда нужно! Жены молодые - в слезы:
- Как же нам, мы беременные, а вы мужей забираете?
- А что вы думали, когда замуж выходили? Мужья ваши - спецконтингент, обязаны идти на любую работу, куда пошлют!..
В 1951-52 гг., когда 6-летние сроки "власовцев" истекали, их стали определять на те же самые места, но уже на веч ное поселение (положение изменилось только спустя два с лишним года после смерти Сталина, когда был опубликован Указ Президиума ВС от 17.09.1955 г.; по нему освобождались лица, отправленные на спецпоселение за пособничество фашистским оккупантам. В той же Кемеровской области их было 19,7 тыс. человек).
Повезли на открытие новой шахты "Ягуновской" - переделывать брак, усиливать перекрытия копра, доделывать подъездные пути, мост через овраг и т.п. Ни расчета, ни оформления, заработок такой, что не хватает и на пропитание.
Этим ещё больше отпугнули шахтерских подруг. Кое-кто шли на небольшие преступления, чтобы получить маленький срок - отбудет его, из лагеря выйдет. Так Иван Ковнарёв договорился со своей девушкой или просто рискнул. Возле продуктового киоска при всех сорвал с неё всё, матился, бился об землю головой, чтобы получить срок за мелкое хулиганство.
Отбывали срок большинство в лагере в 6-7 км. от шахты и её посёлка, а работали на спецучастке на Лугугинском пласте. Спуск по шурфу, огороженному решётками. На горизонте штрека, где подавались вагоны под загрузку – металлические решётчатые ворота; охрана проверяла вагоны острыми.
К некоторым и туда приехали жены, оформлялись путевыми рабочими по очистке водосточных канав. Вольнонаёмный слесарь по договоренности с охранником устраивал им свиданию с мужьями. В 8-10 метрах от охранника внутри охраняемого участка в небольших нишах занимались любовью.
До 1949 года сидели вместе мужчины и женщины, в разных бараках, и свидания были, только что в нечеловеческих условиях. Потом женщин перевели в лагерь, шутя названный "Три трубы", где был кирпичный завод. Лагерный народ находчивый. Выходной, в шахту не надо. Муж - к нарядчику, чтобы тот включил его в наряд на стройку, где работают женщины. Там помогает своей подруге скорее выполнить норму и... На стройке полно укромных мест. Легче было обладателям талантов по части самодеятельности, те разъезжали с концертами по лагерям.
Нарядчиком был стройный, всегда в начищенных сапогах полковник Белой Армии, брошенный в лагеря ещё в 1926 году. Сидел бессрочно и чутьем своим заранее понимал, как и куда могут повернуть судьбы политических заключенных. Кому написать бумагу на амнистию - пожалуйста; даже точно скажет, будет ли толк от затеи. Гони 100 рублей и получай красивейшим почерком любое прошение. Говорили, что ему только на червонцах расписываться.
Казак Макаров Алексей, осужденный на 10 лет, получил от райисполкома своей Луганской области хорошую характеристику (он во время оккупации был полицейским). Попросил: - Напиши мне прошение на амнистию!
Полковник в ответ, предварительно расспросив:
- Не время-с, милостивый сударь. Алексей возражает:
- Смотри, от самих коммунистов какая характеристика!
- Раз так упрашиваешь, напишу. Но предупреждаю - хорошего не жди.
И результат не заставил ждать. Приехал трибунал и накрутил просителю на полную катушку - 25-5-5! Макаров за волосы:
- Сукин я сын! Много показалось 10 лет! Предупреждал же умный человек - гонение сегодня на нашего брата, надо переждать кампанию! Ох, и дурак же я! Характеристика, видишь ли, хороша!..

Дорога в родной хутор

Долгожданный день 22 марта 1952 г. - окончание спецпоселения Петра. Упросил начальника участка убедить "хозяина" подписать заявление и пошел к зам.нач.шахты Безгодову Алексею Федотовичу с заявлением на расчёт. А тот начал уговаривать Павлова подписать договор на три года с выделением подъёмных 3 тысячи рублей. Пошлём, мол, на курсы повышения квалификации и т.п. посулы. Пётр своё:
- Не могу дальше работать! Гудок в 22 часа в 3-ю смену, а у меня мурашки по телу!
- Уголь нужен стране, кто же добывать будет ? Уедешь в свое село, чем топить будешь?
- Я своё добыл! Аж с верхом. А топить буду бурьяном и соседям закажу, чтобы не топили углём, - жмурясь от навернувшихся слез, отвернулся Пётр.
Начальник участка Казанин к Безгодову: - Как друга тебя прошу!
- Ладно, Фёдор Фёдорович, только сам отнеси заявление в личный стол. Молчиком оформи, чтобы не хлынули остальные за расчётом.
Получил Петр трудовую книжку. Там не указан стаж с сентября до марта работы на шахте "Ягуновской". В конце записано, что уволен в связи с окончанием срока. Получает казак расчёт, ребята спрашивают.
- Ну, что, всё?
- Молчите, пока не сяду в поезд.
Даже нормально не мог попрощаться с близкими ему людьми.
И пошло - кто договор, кто расчёт. Давали временные паспорта на б месяцев с указанием, что согласно справки об освобождении. Немногие тогда вернулись домой. Руководители предприятий там боялись принимать, не доверяли ответственную работу. В рабочих коллективах всякий люд, причём годами воспитан на травле друг друга, а уж за "родную партию" и её парторгов и говорить нечего. Что-то придумали иди услышали о прошлом казаков и пошли угрозы. Ненависть к казакам бесподобная, унижения - не рассказать.
В конце 1955 года в Москву впервые в истории СССР прибыл руководитель капиталистической страны - канцлер Аденауэр, чтобы добиться освобождения своих немцев. На встрече с советскими руководителями он сказал:
- Ни в чём ни повинные люди, ввергнутые в водоворот войны.., ныне наши страдают у вас, ваши страдали у нас и у вас на своей родине. А настоящие виновники войны живут и здравствуют...
Хуторец Павлова вспоминал:
- Сидел с нами цыган, хорошо гадал, угадывал, когда посылка придет. Так не поверили ему, как нагадал нескольким заключенным, что нас освободит немец.
А когда открыли ворота и начали давать справки об освобождении, то цыгана до самых ворот несли на руках. После визита Аденауэра начали освобождать и наших заключённых.
По 10-15 лет не были дома! Многие не решались идти прямо домой. Останавливались у родственников, узнавали окольными путями, как их примут в семье. Некоторые ведь не писали и писем, чтобы избавить своих родных от преследования, как семью изменника. С одним из таких казаков хутора Синегорского, отсидевшим много лет, Петр ехал на попутке из Каменска в Репную. Тот говорил:
- 16 лет назад я в Донце последний раз купался!.. Переночую в бурьяне во дворе. А на заре посмотрю, кто выйдет из куреня. Может, замужем моя? Я с ней только год и прожил до войны. Единственно знаю, что у нас родилась дочь. Я 21-го года рождения, в первый же день войны нас бросили в пекло. Большевицкие генералы нас, сдали в плен, а мы вместо них отвечаем. В общем, выйдет мужик, я тут же к дяде или к родственникам на рудники...
Тогда, после визита Аденауэра, несколько десятков казачьих офицеров, никогда не бывших гражданами СССР и чудом выживших в сталинских застенках, смогли, вслед за немцами, вырваться в свободный мир. Эти очевидцы рассказывали о тех ужасах, на которые обрекли неповинных людей своим предательством англичане. Да только вот для многих эти рассказы запоздали. Поддались советской агитации и вернулись на родину немало казаков-эмигрантов - и первой, и второй волны.
Не было счастливое возвращение домой для них. Вернулся один казак в родную Усть-Белокалитвенскую, не с одним чемоданом. Купил большой дом в глухом переулке улицы Песчаной, одел жену и дочь. Высосали его бабы и выставили из дома, который он оформил на дочь. Обули, как сейчас выражаются. - Предатель родины, - кинули вслед.
Другой приехал из Аргентины. Когда агитировали, обещали золотые горы, вернуть родительский курень (в нем сейчас городская почтовая сортировка). Но лишь через несколько лет пожилому человеку дали однокомнатную квартиру на 8-м этаже и нищенскую пенсию. Пока работал лифт, старик ещё спускался за хлебом... Валюту принудили поменять по тогдашнему официальному курсу - считай, отняли.
Эмигрант первой волны написал в 1949 году письмо родственникам. Не доверял старый казак тем, кто в посольствах и консульствах расхваливали порядки в послевоенной "эсэсэрии""" Вызвалась отвечать школьница, племянница его. Сколько раз её вызывали в МГБ, требовали носить распечатанные письма и приготовленные ответы, понуждали писать, что всё у нас хорошо, живём богато и т.п. чушь. Та писала, врала; дядя догадывался по каким-то косвенным признакам, пытался намекнуть о своих подозрениях в письмах. Тогда связь с парижанином на время прекращали. И так - до самой его смерти. Дети его, натурализованные французы, переписку не возобновляли. Они не тосковали по Донцу.
Приезжавших в ту "оттепель" приглашали в органы. Предлагали стучать на бывших однополчан. Не успокаивались, пока не выдавливали хоть что-то - у них был план. Туфту гнать не рекомендовали, сильно обижались, если их, "кристально честных" чекистов, пытались обмануть.
Ночами не спали реэмигранты, обдумывая те щи, в которые по петушиному положению попали. Проклинали веселых развязно приветливых парней в посольствах. Говорили те правду, да не всю. Мол, в первые годы ссылали, судили, но сейчас всем свобода, возвращают дома, предоставляют квартиры... Пожалуйте на родину, домой! Первая доблесть советских - надурить человека. Играли красиво одетые молодые негодяи на тоске по ковыльным степям...
Столь же нелегкие судьбы были предначертаны и нашим военнопленным, совсем уж ни в чем не повинным людям - тем, кто был в немецком плену. Как встречала "великая советская родина" своих сыновей! Красивыми словами, весёлыми песнями и непревзойдённым враньём.
На одном из праздников дня победы друг Павлова Павел Александрович вспоминал, как бывших военнопленных везли поездом из немецких лагерей в Норвегии через Швецию. Единственно радостные мгновения. Остались живы, едут на родину. Шведские женщины, подростки на станциях несли им одежду, сувениры, сладости. Родину они сразу почувствовали, подъезжая к Ленинграду. У каждого вагона на подножках и в тамбурах появились автоматчики. При разгрузке не забывающиеся слова:
- Шаг влево, шаг вправо - считается побег! Стреляем без предупреждения!
Большевицкая родина приготовила им "отдых" после немецких лагерей. Французы своих пленных на 2 месяца отправили поправлять здоровье на лучшие курорты страны и мира. Наши "поправляли здоровье" на лесоповалах и рудниках...

записал и обработал В. Карпов (Белая Калитва)

 

Партнеры: